«НАШ ВЕК ПРОСЛАВЛЕН АЛЕКСАНДРОМ БУДЕТ»

10.02.2018 - 20:48 Культура Просмотров: 547
Сегодня – 10 февраля - День памяти Александра Сергеевича Пушкина (1799 – 1837). В этот день в 14.30, когда скончался великий поэт, в Санкт-Петербурге на месте роковой дуэли проходит митинг-реквием памяти Пушкина, а в доме на набережной Мойки, 12, где в последние годы жил, после минуты молчания поклонники его творчества читают бессмертные строки классика. Во всех городах России проходят памятные мероприятия, посвященные Пушкину.

РИА «Кабардино-Балкария» предлагает своим читателям отрывок из книги «Киноновеллы» (Нальчик, 2016 г.) редактора агентства, писателя Игоря Терехова, посвященный «солнцу русской поэзии».

«НАШ ВЕК ПРОСЛАВЛЕН АЛЕКСАНДРОМ БУДЕТ»
Из киноновеллы «Кюхелиада»

Пушкин ехал на дуэль. Рядом с ним в санях сидел секундант - лицейский однокорытник Иван Пущин, Жанно.
- А ты все-таки хорош, скотобратец. Зная характер Вильгельма. .. - нарушил молчание Пущин,
- Но Жуковский так выразительно произносил его фамилию. Кюххельбеккерр... Да и сама ситуация. Вообрази, Жанно: расстройство желудка и Вильгельм со своими стихами. Согласись, есть связь между этими явлениями...
- Александр! - улыбнулся Пущин, и покачал головой.
- Василий Андреевич, рассказывая обстоятельства, особенным образом выделял фамилию Вили. Кюххельбеккер…Ну, и само собой сладилось от Василия Андреевича имени:
За ужином объелся я,
Да Яков запер дверь оплошно.
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно.

- И кюхельбекерно и тошно,- повторил Пущин и рассмеялся. Но тут же вспомнил куда они едут и произнес серьезно:
- Нехорошо, Пушкин! Тебе стоило бы извиниться перед Кохлей.
- Извиниться?- пожал плечами Пушкин,- Ужели эпиграмма столь безобразна?.. Да теперь и поздно, время улетело... Впрочем, я не успел и слова вымолвить. Вильгельм так рассвирепел, что готов был ринуться на меня с кулаками. Но, как истинный поэт, предпочел пистолеты.

На место дуэли они приехали одновременно, Пушкин с Пущиным и Кюхельбекер с Дельвигом.
Секунданты вылезли из саней и стали выбирать место. Снега было по колено. Пришлось секундантам протоптать тропинку.
Сидя верхом на сугробе, Пушкин спокойно наблюдал за приготовлениями. Худой и высокий Кюхельбекер в накинутой на плечи шинели нервно расхаживал возле саней.
После того, как тропинка была протоптана, секунданты шинелями обозначили барьеры.
Противники стали в позицию.
- Пушкин! Вильгельм! - крикнул Пущин,- Бросьте беситься! Пушкин проси извинения, ты виноват! Вы с ума сошли!
-Я готов,- ответил Пушкин, зевая,- Ей-богу, не понимаю, чего Виленька рассвирепел.
- Стреляться! Стреляться!- крикнул Кюхельбекер.
Пушкин усмехнулся и скинул шинель на снег. Вильгельм последовал его примеру.
Дельвиг раздал пистолеты.
- Вильгельм, твой выстрел первый,- сказал он, переходя к Пущину.
Вильгельм поднял пистолет и прицелился. Пушкин равнодушно смотрел на него ясными стазами.
Вильгельм стал целить Пушкину в лоб. Рука дрогнула. Он перевел пистолет ниже, прицелился в сердце.
Голос Вильгельма: « - Господи, что я делаю? Я целюсь в Александра! Я решительно сумасшедший!».
Он взял прицел много влево и выстрелил.
- Ура!- закричал Пушкин и, кинув пистолет в воздух, бросился к Вильгельму, но тот его оттолкнул:
- Стреляй! Немедленно стреляй!
- Виля, в тебя стрелять не стану,- решительно сказал Пушкин.
- Это отчего, не станешь?
- А хотя бы потому, что пистолет теперь не годен.
Пушкин быстрыми шажками подбежал к своем/ пистолету, отряхнул его от снега и нажал собачку. Выстрела не последовало.
- Тогда отложить,- мрачно сказал Вильгельм,- Выстрел все равно за тобой.
-Ладно,- Пушкин подбежал к Вильгельму, и схватил его за руку:
- А пока едем все вместе пить аи!
К ним подбежали секунданты. Друзья подхватили со всех сторон Вильгельма и потащили к саням.
- Что вы меня тащите, как барана?- рассмеялся Вильгельм.

Поздно ночью Пушкин отвозил на извозчике изрядно захмелевшего Вильгельма домой.
- Александр, ты божественный певец!- говорил Вильгельм, обнимая друга за шею,- Питомец богов! Российский Ариост и Парни! Позволь тебя поцеловать?
- Изволь, душа моя.
Вильгельм звучно чмокнул Пушкина в щеку, слезы накатились у него на глазах.
- Сам Феб-Апполон,- поднял вверх палец Вильгельм,- предсказал тебе властвовать над умами и придавать направление...
- Ужели, Виленька?- улыбнулся Пушкин, высвобождаясь от объятий.- В России гений не в цене, здесь надобно иметь титул или быть, хотя бы, иностранцем, впрочем, иностранец давно уж титул,
- Но Провидение, поэзия...
- Стишки же - так, забава, шалость.
- Ты пьян!- заплетающимся языком произнес Кюхельбекер.- Поэт неподвластен мнению толпы. У него есть выход!
- Открой секрет!
- Четырнадцатого мартобря...- пролепетал Вильгельм,
- Повтори, душа моя,- попросил Пушкин.
Вильгельм не ответил, захрапел, склонив голову на плечо друга.
Пушкин улыбнулся и стал смотреть в окно кареты. По Дворцовой набережной мела поземка, из-за Невы мрачной тенью выступали очертанья Петропавловской крепости.

Передавая Вильгельма на руки слуги, Пушкин говорил:
- Да рано не буди, пусть зрит Киприду!
Когда он был уже в дверях, Вильгельм поднял голову, и совершенно трезво вопросил:
- Пушкин, а секрет?
Пушкин оглянулся.
- Пошли к чертям все пансионы и лексиконы. Служи одной лишь Музе!- сказал, и скрылся за дверью.
- Ах, Александр! Только он понимает меня! - блаженно произнес Вильгельм, и упал в объятия слуги.

Вильгельм не вошел, ворвался в квартиру Пушкина в Коломне, на Фонтанке у Калинкина моста.
На звон колокольчика выбежал закутанный в теплый халат Никита, дворовый человек Пушкина.
- Сочиняет? Чревоугодничает? Что?- не слушая Никиту, гремел Кюхельбекер, на ходу сбрасывая шинель и шапку.
А Никита, принимая одежду гостя, говорил:
- Александр Сергеевич уехали! Еще утром отбыли!
- Да, да, мороз с утра,- проговорил Кюхельбекер, потирая руки, и добавил, - В коллегии тишина!
Большими шагами он прошел в комнату Александра. Там никого не было.
- Славно! Где Александр? – спросил он у вошедшего следом Никиты.
- Я говорил: утром уехали!
- С утра? – Вильгельм посмотрел на часы. – Подожду.
Он прошел к печи, протянул руки к ее стенке, украшенной голландскими изразцами. Печь была холодна.
- Ты что, Никита, ленишься топить?
- Помилуйте, Вильгельм Карлович! Ведь в доме нет ни дров, ни денег, ничего!
- Как ничего?
- Да так, известно как. Одни лишь книги. Скоро их жечь начнем!
- Не говори, как варвар! Зажги-ка лучше свет.
Никита зажег подсвечник на письменном столе.
Вильгельм подошел к столу, стал перелистывать книги, поднося страницы к носу.
Никита без видимого сожаления выскользнул из комнаты.
Вильгельм заметил разбросанные на столе черновики Пушкина, захлопнул книгу, взял исписанный листок бумаги с рисунками на полях. Стал читать:

От суеты столицы праздной,
От хладных прелестей Невы,
От вредной сплетницы молвы,
От скуки, столь разнообразной,
Меня зовут холмы, луга,
Тенисты клены огорода,
Пустынной речки берега
И деревенская свобода…

Вильгельм поежился: - Однако холодно у Пушкина!
Он придвинул к столу стул, сел и положил перед собой чистый лист бумаги.

- Ба, Кюхель!- воскликнул Дельвиг, войдя в комнату и обнаружив за пушкинским столом Кюхельбекера.- Чужие латы примеряешь?
Вильгельм в азарте сочинительства не заметил появления лицейского приятеля. Гусиное перо скрипело по белой бумаге, разбрасывая по сторонам кляксы.
Дельвиг подошел поближе и потряс Вильгельма за плечо.
- Ау, герр Шиллер!
Но Вильгельм только отмахнулся: - Потом! Потом! - и стал выстукивать пальцем ритм стихотворения.
Дельвиг пожал плечами и, направившись к противоположной стене, плюхнулся там в мягкое кресло.

Вильгельм читал только что сочиненное стихотворение:

Здесь не тепло; но мысль о друге,
О страстном, пламенном певце,
Меня ужели не согреет?..

Дельвиг согласно кивал, поигрывая пальцами сложенных на животе рук.

Итак, прощайте вы, пенаты
Сей братской, но не теплой хаты,
Сего святого уголка,
Где сыну огненного Феба,
Любимцу, избраннику неба,
Не нужно дров, ни камелька;
Но где поэт обыкновенный,
Своим плащом не покровенный,
И с бедной Музой бы замерз…

- Прелестный ноэль. Удался! - зевнув, сказал Дельвиг, когда Кюхель замолчал. - Однако здесь кормить не будут. И Моэта не дадут.. Никита прячется, каналья!
- А назову бесхитростно - "К Пушкину",- проговорил Вильгельм, окуная перо в чернильницу.
- Вот что, Кюхель.- Дельвиг решительно поднялся с кресла, - Едем к Софи!
- Впрочем, лучше - "К Пушкину. Из его нетопленой комнаты",- твердил свое Вильгельм, выводя название стихотворения.
Дельвиг подошел к нему.
- Дранг нах Софи, Вильгельм! - пощекотал Кюхеля под мышками.
- Софи? Какой Софи?- очнулся Кюхельбекер.
- Пономаревой! У них сегодня гости!
- Я не представлен в этом доме.
- Зато тобою любопытствуют!

Софи, Софья Дмитриевна Пономарева, восседала на диване в окружении своих поклонников - мало, средне и довольно именитых литераторов.
Ей было двадцать лет, она была хороша собой, весела и беззаботна. Многие литераторы находили у ней утонченный вкус по отношению к своей Музе.
-Вильгельм Карлович Кюхельбекер!- представил друга Дельвиг.
Софи произвела на Вильгельма впечатление необыкновенное. Он потянулся к протянутой ему ручке, и наступил на лапу пса, сидевшего в ногах у хозяйки.
Пес зарычал и бросился на Вильгельма, из другого угла комнаты выскочила вторая собачка и тоже вцепилась в Кюхеля. Софи засмеялась.
Поднялся страшный переполох, послышались крики: "Гектор! Мальвина!"
Вильгельм сбросил собачек о себя, как сбрасывают грязь, брезгливо и равнодушно.
Придворные литераторы растащили собак по углам.
- Извините, Вильгельм Карлович, - сквозь смех проговорила Софи, - у нас здесь просто..
- О, не беспокойтесь. Пустяки! – проговорил Вильгельм, усаживаясь на предложенное ему место и не сводя глаз с хозяйки.
- А правду говорят, что вы дуэлист отчаянный? - спросила Софи.
- Стрелялся. И не раз! – ответил за друга Дельвиг.
- И со стихотворцем Пушкиным дуэль имели? – поинтересовалась Софи.
- С Александром? Никогда! Мы с ним с детства вместе, - убежденно выговорил Кюхель.
- Тогда скажите, - засмеялась Софи, - он, правда, похож на обезьяну?
- Известно! Арапской масти! – сказал маленький человек с розовым лицом, сидевший неподалеку от Софи.
- Наш век, сударыня, Александром прославлен будет, - убежденно произнес Вильгельм.
- Александром Павловичем? Государем Российским? – спросил белобрысый человек с веснушчатым лицом.
- Победителем над Боунапарте? – вставил розоволикий литератор.
- Пушкиным! Поэтом! – вдохновенно вымолвил Вильгельм.

Поделиться

Читать также